dmitry_stepanov

Случилось: Высший Арбитражный Суд (ВАС РФ) наконец-то подошел к одной из ключевых проблем рынка корпоративного контроля – решению вопроса, кому достается премия за контроль при поглощении компании. ВАС РФ недавно рассмотрел дело, где впервые обсуждался ключевой вопрос для поглощения любой акционерной компании – кому должна доставаться т.н. премия за контроль: должен ли всегда получать экономические блага от корпоративного контроля только поглотитель, лицо, впервые собравшее этот самый контроль, либо поглотитель (мажоритарный акционер, лицо, инициирующее вытеснение миноритариев) должен так или иначе делиться контрольной премией с миноритариями.

На первый взгляд, ВАС РФ рассматривал ничем не выделяющееся из общей судебной рутины дело, где миноритарии, акции которых были выкуплены в порядке принудительного вытеснения из ОАО, спорили о цене выкупаемых акций и требовали уплаты соответствующей компенсации. Однако вопрос, поднятый в данном деле, – один из самых ключевых для подобного рода споров. Тот же самый вопрос – исходя из какой цены акций платить компенсацию миноритариям за смену корпоративного контроля будет возникать дальше в подобного рода спорах.

Так, всюду, где возникает проблема дележки т.н. премии за контроль – кому эта премия достается, подобная проблема будет возникать в том или ином ракурсе. И каждый раз судам придется решать, «кого больше любить»: поглотителя, собирающего впервые контроль (через банальную скупку акций, через поглощение путем тендерного предложения, через реорганизацию путем слияния или присоединения, через т.н. переход на единую акцию), либо миноритариев, ничего не контролировавших ранее, а тем более утрачивающих влияние на корпорацию при наращивании корпоративного контроля мажоритарием, однако по тем или иным причинам заслуживающим получения некого утешительного приза.

Увы, пока что неясно, какую позицию в итоге займет ВАС РФ. Судебные акты по конкретному споры были отменены, дело отправлено на новое рассмотрение, поэтому текст с позицией ВАС РФ мы увидим лишь через месяц, не раньше. Пока что можно только спекулировать, к какой позиции склонится в итоге Высший суд.

Если придерживаться точки зрения, что «нужно делиться», то мажоритарий –как в ходе поглощения, так и при финальной стадии поглощения, вытеснении миноритариев, должен делить премию за контроль с миноритариями, приплачивая им что-то, даже если они и не должны получать что-то, имея столь маленькие пакеты акций.

Напротив, если исходить из того, что миноритарии всегда – как при «входе», так и при «выходе» из акционерного общества, – это держатели неконтрольного пакета, то есть априори дисконтированного, то скорее всего, ничего им приплачивать не будут.

Если искать ответ на вопрос, которым задался ВАС при разрешении конкретного дела, в законе, то думаю, тут скорее правда на стороне миноритариев. Акционерный закон ориентирует на то, чтобы выявить максимально возможную цену (см. п. 1 ст. 84.8 ФЗ об АО) – это и особые правила исчисления цены, увязанные с ценой последнего предложения и ценой максимальной сделки, это и сама обязанность покупать до вытеснения акции на основании тендерного предложения, это и пресловутое правило о 10 % - в ходе последнего тендерного предложения нужно приобрести хотя бы 10 % акций, что якобы дает ликвидность, раскачивает рынок акций конкретного эмитента, а значит – большую или меньшую объективность цены выкупаемых акций.

С экономических, а также политико-правовых позиций, видимо, также в перспективе правильнее защищать миноритариев: при вытеснении миноритарий утрачивает раз и навсегда связь с АО. Причем делается это помимо его воли. Соответственно, в знак некой компенсации за подобное «несправедливое» отношение к вытесняемым миноритариям в качестве утешительного приза можно было бы давать повышенную защиту. Каким образом? Естественно, через обеспечение возможности получить справедливую и так или иначе максимальную цену за свои акции.

Соответственно, максимальная цена в таком случае – это цена одной акции не из миноритарного пакета акций, тем более акций непубличной компании (уже являющейся таковой или всегда являвшейся непубличной), а потому по определению дисконтированного в цена, а цена одной акции из всех акций подобной компании.

Правда, до настоящего времени в наших условиях мажоритарии предпочитали не делиться контрольной премией, посмотрим, как в данном случае будут развиваться события.

В настоящее время я планирую серию публикаций по вопросам размера уставного капитала как такового и его минимального размера. Ниже - неотредактированная версия сегодняшней моей заметки в Ведомостях по данному вопросу, надеюсь, вскоре будет готова развернутая журнальная статья.

Если честно, лично мне вообще без разницы, будет минимальный уставный капитал увеличен или нет: точнее, я надеюсь что этого не произойдет – просто потому, что время сейчас другое, люди, которые принимают политические решения, изменились, да и страна уже другая. С другой стороны, если такие предложения все же пройдут, то я спокойно будут взирать на них, ведь не впервой. В конце концов, крупный бизнес сможет жить и при высоком уставном капитале, а вот мелкий или средний – тогда, видимо, он нам не нужен. Кредиторы же как сейчас ничего не получали, так и при высоком уставном капитале ничего не получат – это мое глубокое убеждение.

Для меня эта история с предложением увеличить уставные капиталы интересна, скорее, другим. По мне так это типичный случай такого юридического романтизма и привлекательности «линейных решений»: вот мы сейчас что-то такое сообразим, и сразу станет все замечательно. Конечно, а как же иначе.

***

С периодичностью раз в два-три года в России раздаются призывы к повышению минимальных уставных капиталов для АО и ООО. Если основа подобных инициатив – стремление защитить интересы кредиторов компаний, то насколько эта цель достигаема таким образом? Если проблема в другом - сократить создание новых компаний, т.н. фирм-однодневок, то подобных целей можно добиться иными средствами – теми же поправками в УК РФ, правда, что останется от пресловутого инвестиционного климата в таком случае. Если уставный капитал не решает ни одной из указанных задач, то вообще необходим подобный анахронизм, если уставный капитал давно не несет в себе никакой смысловой нагрузки. Тем более тогда зачем его повышать?

Предложения повысить минимальный уставный капитал для АО и ООО раздаются в России с завидной регулярностью: ранее с подобными предложениями выступали правоохранители, представители фискальной службы, судов. Последним по времени является инициатива Президентского Совета по кодификации гражданского законодательства, предложившего в рамках поправок в Гражданский кодекс (ГК) существенно повысить минимальный уровень уставного капитала: для ООО – до 500 000 рублей, для АО – до 5 000 000 рублей. Если правоохранители призывами к повышению уставных капиталов обычно преследуют цели сокращения массовой регистрации фирм-однодневок, то академические ученые обычно говорят о защите таким образом интересов кредиторов юридического лица и следованием юридической традиции – так повелось в Европе, опыту правового регулирования которой мы исторически следовали всегда.

К сожалению, политики, решая сиюминутные задачи посредством простых, как может показаться, юридических решений, построенных в рамках линейной рассудочной логики (в одном месте «перекроем кислород», тут же прекратится незаконная активность в другом), зачастую не видят, что подобный линейный эффект оказывается неработающим. Напротив, юристы – народ увлеченный, точнее увлекающийся: если что-то повторять, то в это начинаешь верить и пытаешься убедить в этом других. Однако стоит посмотреть на судебную практику, чтобы понять, что никого и ничего уставный капитал не защищает.

Как обычно рассуждают политики в данном случае. Необходимо повысить минимальный уставный капитал, ввести жесткие требования по видам имущества, которые могут вноситься в оплату капитала, обозначить жесткие санкции (вплоть до уголовных) за несоблюдение подобных требований – вот тогда будет поставлен заслон массовому созданию фирм-однодневок. Тем самым повышая уставный капитал, законодатель повышает входной барьер для ведения бизнеса с использованием юридического лица. Понятно, что от такого решения страдают так или иначе все – и жулики, и добропорядочные бизнесмены.

Однако насколько подобный барьер реально является заградительным на пути создания фирм-однодневок? Думаю, за ответом на подобный вопрос далеко ходить не надо, достаточно посмотреть, как сейчас оплачивается минимальный уставный капитал в массово создаваемых (на продажу) ООО и ЗАО, которые сотнями и тысячами регистрируются каждый день. Во всех таких компаниях оплата уставного капитала – это пустая формальность, один из шагов в цепочке действий по регистрации компании. Нужно оплатить уставный капитал, как того требует закон, оплатим – векселем, иным имуществом, если нужно – деньгами, правда, сразу после регистрации компании деньги уйдут на сторону, по существу – обратно тому, кто их дал на время, пока создавалась компания. Думаю, что ситуация не изменится с введением даже многомиллионных уставных капиталов – если есть требование закона, соблюдение которого невозможно обеспечить, то оно не будет соблюдаться.

Как раз тут подключаются правоохранители, предлагающие параллельно ввести жесткие санкции за «фиктивную оплату» уставного капитала и прочие фиктивные виды предпринимательства «без целей осуществления законной предпринимательской деятельности». Все бы хорошо, если бы не пресловутая проблема квалификации – кто будет определять, имело ли создание конкретного юридического лица дозволенную цель или нет? В ситуации, когда уголовное правоприменение лишено последовательности в реализации тех задач, которые от него ожидаются гражданским обществом и добропорядочным бизнес-сообществом, при этом отличается карательным уклоном (как видно из судебной статистики), сложно ожидать адекватной поддержки подобных идей. Иными словами, если бы уголовным преследованием за неоплату уставного капитала в данном случае занимались те же западноевропейские блюстители правопорядка, то возможно, и идея с повышением барьера на открытие фирмы не воспринималась бы так критически у нас. Остается лишь повторить здесь известную истину, что бизнес – это бизнес самого бизнеса, а потому полицейским лучше в него не вмешиваться, по крайней мере, в данном случае.

Что говорят юристы, ратующие за повышение минимального уставного капитала? Помимо традиционных ссылок на зарубежный опыт (в Западной Европе минимальный уставный капитал в среднем 10 тыс. евро), обычно указывают на повышение гарантий кредиторам. Якобы высокий уставный капитал защищает интересы кредиторов: высокий оплаченный капитал позволяет гарантировать интересы т.н. кредиторов не по своей воле (работников, если им не платят вовремя зарплату, лицам, кому причинен вред здоровью, вкладчиками банка при дефолте и т.п.), ведь прочие кредиторы могли выговорить иные варианты защиты своих интересов (банк-кредитор получит залог, коммерческий контрагент – обусловит исполнение своего обязательства авансовой оплатой и т.д.).

Забавно, что одни и те же аргументы в защиту высоких уставных капиталов повторяются правоведами из года в год – сначала пишут об этом в учебниках, потом повторяют в научных публикациях и озвучивают с высоких трибун. Однако недавно я задался простой целью – посмотреть, как в судебной практике применяются (и применяются ли вообще) нормы об уставном капитале. Защитили ли хоть одного кредитора подобные правовые построения, если да, то насколько эффективно. Анализ судебно-арбитражной практики за последние 20 лет подтвердил догадки, которые, в общем, лежали на поверхности: не обнаружилось ни одного дела, где бы посредством уставного капитала кредитор хозяйственного общества как-либо защитил свои права.

Быть может, таких дел нет вообще просто потому, что институт уставного капитала настолько замечательно работает, что дел и не возникает? Иными словами, уставный капитал имеет упреждающее значение, отпугивая недобросовестных коммерсантов от создания неплатежеспособных компаний, а потому и кредиторы не жалуются. Можно иначе это истолковать: дел нет, потому что уставные капиталы мизерные, реально не оплачены, поэтому и кредиторы не защищены вовсе. Вот повысим уставные капиталы, тогда все будет хорошо.

Зато есть много других дел. Называются они дела о несостоятельности (банкротстве), те самые дела, где кредиторы пытаются получить хоть что-то с компании-должника. Подобные дела дают лишь одно возможное истолкование – уставные капиталы абсолютно беспомощны в деле защиты кредиторов. Более того, не спасают ни многомиллионные размеры, ни специальные механизмы надзора за оплатой и поддержанием капитала – банкротства крупных компаний, лидеров той или иной отрасли, а равно банкротства регулируемых компаний (банков, страховщиков, проф.участников рынка ценных бумаг, где есть жесткий контроль специальных регуляторов) лучшее тому подтверждение. Помогли там уставные капиталы хотя бы одному кредитору?

Именно практика банкротств подсказывает, что и как нужно делать, чтобы решать те задачи, о которых говорят политики и академические ученые. Если желаете гражданско-правовыми средствами препятствовать созданию компаний, то «закручивать гайки» нужно не в корпоративном законодательстве, а в банкротном: при банкротстве лимитированная (до того) ответственность учредителей и акционеров по долгам компании устраняется, ведь если будет доказано, что банкротство стало следствием действий указанных лиц, они понесут имущественную ответственность. Аналогично с директорами – пока компания не банкрот, директор в принципе не несет личной ответственности перед кредиторами компании, в банкротстве ситуация меняется принципиально. Соответственно, отрегулируете законодательство о банкротстве – вход в него, возможность привлечения к ответственности тех, кто стоял за компанией, тогда появится хоть что-то: не буквально исчезнут все однодневки, но появится реально работающий юридический механизм ответственности. То же самое с защитой кредиторов – если пытаться хоть как-то усилить их защиту, то нужно совершенствовать банкротное законодательство, а не раздувать виртуальный капитал.

В девяностые была Перестройка, а у нас сейчас Модернизация. А чем заняться строителю, если стройка не идет? Правильный ответ – ремонтом. Ремонтом чего? Правильно – жилья, особенно, если ремонт оплачивает не какой-то рачительный собственник, а казна.

В Москве к вопросам ремонта жилых домов подошли ответственно – приняли несколько лет назад специальную программу (утв. Постановлением Правительства Москвы от 04.12.2007 № 1032-ПП «О Городской целевой программе по капитальному ремонту многоквартирных домов города Москвы «Ответственным собственникам отремонтированный дом» на 2008-2014 гг.», далее – Программа), правда, плоды ее реализации начали проявляться не так давно.

Самая доступная для взора часть реализации такой программы – это ремонт фасадов домов. При этом были бы эти дома покосившиеся, с облупленными стенами, или на худой конец «хрущевские» блочные дома, так нет же, стоит себе «сталинский» кирпичный дом, как никак создает некую типичную для Москвы внешнюю картину застройки, а его «утепляют» и проводят ремонт фасада, после чего получается дом модернизированный. Посмотрите на Ленинском проспекте, там уже немало примеров подобной «модернизации»: еще не известно, что со временем будет смотреться более удручающе – новостройки или плоды подобной «модернизации».

Однако если властям без разницы, как будет выглядеть город после такого утепления, то многим собственникам квартир в подобных домах не все равно, где им жить. Дело в том, что утепление фасадов кирпичных домов в Москве в настоящее время идет по технологии, предполагающей закрепление на стенах специальных утепляющих матов (из стекловолокна) с последующим их оштукатуриванием. Обычно, на такие работы устанавливается гарантия. Скажем, 5 лет. А что потом? Правильно – ремонт. За чей счет его нужно будет делать? Видимо, за счет собственников, ведь собственник имущества несет бремя его содержания.

Как противостоять настойчивому желанию «утеплить и отремонтировать» фасад вашего дома, если «модернизация» в виде строительных лесов постучалась в ваш дом?

Ответ на этот вопрос есть в той самой Программе: согласно п. 7.5 Программы работы по выполнению мероприятий Программы начиная с 2009 г. осуществляются только при наличии принятого в установленном порядке решения общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме о проведении в нем капитального ремонта в рамках Программы, предусматривающего, среди прочего, перечень работ, определенных техническим заключением о состоянии конструкций дома.

Собрание для принятия такого решения, в том числе решения ПРОТИВ капитального ремонта вообще или хотя бы вопроса «ремонта и утепления фасада», может быть созвано по инициативе любого собственника помещений (п. 2 ст. 45 Жилищного кодекса РФ, ЖК РФ). При этом решение о проведении капитального ремонта принимаются большинством не менее двух третей голосов от общего числа голосов собственников помещений в многоквартирном доме (п. 1 ст. 46 ЖК РФ). Количество голосов, которым обладает каждый собственник помещения в многоквартирном доме, определяется его долей в праве общей собственности на общее имущество в данном доме (п. 3 ст. 48). Соответственно, для проведения собрания и правильного подсчета голосов необходимо заручиться неперсонализированным списком (чтобы не нарушать закон о защите персональных данных) собственников помещений в доме, для чего следует обратиться в ЕРЦ. Если собственники квартир активны в отстаивании своих интересов, то закон им только в помощь.

В последнее время меня занимает очень сильно один вопрос: как «договориться» со всеми «пишущими» российскими юристами (от кабинетных ученых до практиков) о неком общем стандарте ведения научной дискуссии?

Чем дальше, тем больше вопрос приобретает просто убийственное значение: сложно что-то развивать, о чем-то предметно спорить, когда «кто в лес, кто по дрова». Нормальной практикой у нас является присваивание чужих идей либо, напротив, приписывание оппонентам того, что они не то что не говорили, но даже не имели в виду, если что-то пытаются обосновать, то ссылка на дореволюционную литературу или на немцев или англичан / американцев просто считается финальным аргументом, из разряда, «сходи, почитай, потом поговорим». Однако извините, но это же забалтывание сути, уход в сторону, при подобном формате исследования и научной дискуссии никакого дискурса нет в помине.

Как мне видится возможный формат научной полемики в юриспруденции (даю кусок из готовящейся сейчас публикации):

1) постановка проблемы, сопровождающаяся выявлением одного или ряда взаимосвязанных вопросов, подлежащих решению, обозначение тех жизненных, прагматически ориентированных задач, которые могут быть достигнуты через решение обозначенной научной проблемы,

2) поиск ранее высказанных точек зрения, их каталогизирование, критический анализ, возможное соотнесение с тем, что собирается предложить автор как собственная позиция,

3) собственные суждения автора, содержащие в большей или меньшей мере ответы на ранее поставленные вопросы,

4) заключение, содержащее синтез позиции автора с ранее обозначенными позициями, краткий план того, в каком направлении может дальше развиваться исследование обозначенной проблемы (что нужно сделать еще), обозначение практических выводов, чтó дает предложенное решение для жизни, в чем состоит его прагматическая ценность, а не абстрактная научная логичность и завершенность.

Буду рад услышать Ваши соображения как по предложенной схеме, так и по тому, что можно сделать для того, чтобы «договориться» с теми, кто занимается научной работой.

В номере 3 за 2010 г. Вестника ВАС РФ вышла моя статья «Сделка учредителей и присоединение к ней последующих участников».

Эта публикация продолжает развитие моего варианта контрактианской теории корпорации, в данном случае рассматривается ключевой вопрос, с чего начинается корпорация, что лежит в ее основе и каким образом изначальный «контракт», однажды согласованный учредителями, может впоследствии видоизменятся.

Текст статьи здесь.

Кстати, мой эккаунт на ssrn.com наконец-то стал наполняться ранее опубликованными работами, надеюсь, со временем залить на него все более или менее значимые свои публикации, а также начать размещать проекты статей. Жаль, что у них нет сервиса, ориентированного на Россию, а у нас никто не желает развивать что-то подобное.

Ну что, все уже в курсе?

Интересно, что теперь будет говорить известный апологет всего "корпоративного"? Я большего уже, видимо, не скажу - адвокатская этика, благо прежде (в 2006 -09 г.г.) не раз уже пришлось говорить))

Коллеги (юристы и все интересующиеся), помогите мне, ответьте на один вопрос. Я с прошлой недели думаю и все не нахожу ответа. А вопрос возник из простого комента на мой пост. Это вовсе не провокация, а вопрос, в общем, для кого-то покажется глупым.

Скажите, а в чем ценность того, что мы следуем континентальной традиции права. Можно как-то кратко и, что называется в точку, ответить на этот вопрос? Длинно или «почитайте то-то» - такие ответы не интересны. Я тут задумался на днях и у меня очевидного ответа, кроме cost efficiency (нам так проще и понятнее, поскольку традиционность и преемственность дает меньшие издержки для решения практических и теоретических задач) не получается. Однако если это единственно существенное обоснование, то как-то слабовато получается. Есть ли какая-либо глубинная ценность в континентальной цивилистической традиции как таковой, может, нам не повезло просто, дал бы бог другую правовую традицию, более ценную, больше бы был выхлоп для права?

Сегодня Конституционный Суд РФ (КС) провозгласил Постановление по делу о проверке конституционности положений абз. 4 п. 3 ч. 4 ст. 170 170, п. 1 ст. 311, ч. 1 ст. 312 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК).

Для неюриста сухое перечисление статей и пунктов АПК, проверявшихся КС, мало что говорит, однако значимость дела, рассмотренного КС, будет еще долго обсуждаться в профессиональном сообщество. Дело это явно эпохальное, из разряда тех, о которых вскоре будут писать в учебниках по общей теории права, конституционного и процессуального права.

В двух словах, с чего все начиналось.

В марте 2007 г. Пленум ВАС РФ принял Постановление № 17 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам». Казалось бы, ничего особенного: обычный набор разъяснений по процедуре пересмотра судебных актов, до того не слишком часто применявшейся на практике. Это и понятно: сама по себе конструкция пересмотра вступивших в законную силу судебных актов предполагала, что об обстоятельствах, которые служили основанием для такого пересмотра, не знала и объективно не могла знать сторона, участвовавшая в споре. Однако затем такие обстоятельства проявились (например, из небытия на свет вышел документ, который в корне меняет картину спора и об этом документе никто не знал на момент рассмотрения дела судом), после чего заинтересованное лицо могло инициировать пересмотр ранее вынесенного и уже вступившего в силу решения.

Однако в феврале 2008 г. названное Постановление Пленума было дополнено новым пунктом 5.1, в котором ВАС разъяснил, что по вновь открывшимся обстоятельствам может быть также пересмотрен судебный акт, оспариваемый заявителем в порядке надзора и основанный на положениях законодательства, практика применения которых после его принятия определена ВАС РФ в постановлении Пленума ВАС РФ или в постановлении Президиума ВАС РФ, в том числе принятого по результатам рассмотрения другого дела в порядке надзора. Вот в этих последних словах про постановление, принятое по результатам рассмотрения другого дела, и заключен основной смысл.

Начиная с февраля 2008 г. постановлениям Президиума ВАС РФ, принимаемым при рассмотрении конкретного дела, не только была фактически придана сила закона, но более того, с принятием таких постановлений, если в них впервые дается новая трактовка закона или, что еще боле важна, новая правовая позиция, появляется возможность оспаривать ранее принятые судебные акты. Понятно, что ВАС вовсе не имел в виду открывать ящик Пандоры по пересмотру всех ранее принятых судебных актов, если его Президиум принимает то или иное постановление по конкретному делу. Однако возможность такого пересмотра была заложена на будущее.

Именно это положение пытались оспорить заявители в КС с тем чтобы усмирить аппетиты ВАС как правотворца. Между тем, КС фактически поддержал ВАС, пусть и сделав ряд оговорок (нельзя придавать обратную силу разъяснениям ВАС, если в них прямо об этом не сказано, нельзя ухудшать положение участников оборота, конкретные дела заявителей подлежат пересмотру). Тем самым КС в некотором смысле уравнял ВАС с КС: ранее возможностями создавать новые нормы права – через дачу официального толкования в своих судебных актах - из высших судов официально обладал лишь сам КС, прочим высшим судам (ВАС и Верховный Суд) формально отводилась роль лишь толкования закона.

При этом любому практикующему юристу было понятно, что ранее и ВАС, и Верховный Суд под видом официального толкования и так создавали новые нормы права. Однако впервые разъяснениям, даваемым ВАС при рассмотрении конкретных дел, официально придана сила закона не только на уровне практики самого ВАС, но и практики КС. После подобных разъяснений Россия мало чем отличается от стран так называемого Общего права, где право преимущественно создается не через принятие законов, а благодаря судебной практике. Понятно, что нам далеко до Англии или США в плане развитости и детальности судебной практики, но мы в начале очень правильного пути.

Сегодняшние «Ведомости» сделали центральной статью про то, как и почему российские суды воспринимаются внутри нашей страны зависимыми или небеспристрастными. Основной тезис – проблема не в коррумпированности судей, а в зависимости исхода наиболее громких дел от (исполнительной) власти, вмешивающейся от случая к случаю в отправление правосудия. При этом судебная система может быть сколь угодно замечательной, но доверие, подрываемое одним неосторожным шагом, оказывается чрезвычайно сложно восстановить.

Вопрос легитимности власти, ее признания народом как имеющей право быть обязательной, в данном случае - когда речь заходит о власти судебной – становится чрезвычайно чувствительным. Почему судью можно лишать статуса за то, что другие в иных ситуациях могут делать совершенно безнаказанно? Ответ очевиден: именно потому, что к судье предъявляется более высокий стандарт, иначе как он сможет вершить правосудие. Понятно, что авторитет может иметь лишь тот, кого сложно упрекнуть в стандартном «посмотрите на себя!», по крайней мере, упрекнуть обоснованно...

Я бы согласился с общей оценкой судебной системы, приводимой в статье «Ведомостей» - все очень даже не плохо в современных российских судах. Да, можно приводить примеры вопиющих нарушений, бесправия и проч., однако их можно обнаружить у нас где угодно. Однако когда я начинаю рассказывать иностранным коллегам, какие у нас, в общем, хорошие арбитражные суды, мне сразу же вспоминают суды уголовные. Более того, западные политики и судьи, когда они хотят подчеркнуть отсутствие независимого суда в России, говорят не про арбитражные суды, а именно про уголовные преследования бизнесменов, политиков, правозащитников, неугодных адвокатов посредством уголовного судопроизводства. Аргументация очень простая: у вас (в России) может быть сколь угодно замечательный один суд, однако если любой другой суд оказывается зависим от тех или иных политических влияний, то как можно говорить о независимости судов в целом? Сегодня уголовный суд санкционирует необоснованный арест или выносит сомнительный (с точки зрения обоснованности и юридической аргументации) приговор, а завтра, кто знает, что случится в арбитражном суде? В общем, что-либо ответить на это сложно. Соответственно, для поднятия авторитета судебной власти в нашей стране заниматься нужно не мелочами в той части судебной системы, которая разрешает коммерческие споры, а принципиально менять отношение к уголовному судопроизводству.

На днях оказался я на одном интересном мероприятии, где регистраторское сообщество и представители регулятора на рынке ценных бумаг обсуждали текущие проблемы регистраторского бизнеса. Когда очередь дошла до проблемы «должны или нет все АО передать реестры регистраторам» единогласие регистраторов и регулятора было нерушимым.

Позиция регистраторов понятна – это их бизнес, позиция регулятора – в общем, тоже: регистраторы поднадзорны регулятору, а если все АО отдадут свои реестры регистраторам, то ФСФР опосредованно (с меньшими издержками) будет защищать акционеров АО в части сохранности их прав собственности. Благие помыслы – это я про регулятора.

Однако смотрю сейчас на то, что происходит с ООО (ага, кидайте в меня все, что можно) и уже до конца не уверен, а нужно ли вообще бизнесу что-то? Ведь все благие пожелания, реализуемые у нас через законодательную политику, мало того что воспринимаются в штыки популистами, далекими от юриспруденции (недавно видел анонс пресс-конференцию одного деятеля, где он собирался доказывать сугубо вредительский характер поправок в ФЗ об ООО), но и бизнесу-то не особо нужен. Дали бизнесу (особенно среднему или мелкому) более гибкую форму, лучше защитили права собственности на доли – да, да, именно так – через нотариальное удостоверение, однако нужно ли это ему? Не уверен.

К чему я все это? Я не оправдываю то, что сделано с ООО (по моему глубокому убеждению, все верно, просто правоприменяющей системе нужно какое-то время, чтобы достичь стабилизации), но вот сейчас то же самое предлагается сделать для акционеров непубличных АО: через навязывание регистраторских услуг таким АО обеспечить лучшую защиту акционеров АО. Вроде бы им (акционерам таких АО) это надо. А у меня - в свете последнего опыта - все равно вопрос: а надо ли?